Крестики - нолики.

Василий СОЛОВЬЕВ-СПАССКИЙ
"Огонек" №9(4440), февраль 1996г.

Федор ЧИСТЯКОВ, бывший дилер группы "Ноль", возвращается в музыку. К "Нолю" эта музыка никакого отношения не имеет.

История группы "Ноль" — классическая история первопроходцев рок- н-ролла. Подобно таким горе-коллективам, как "Stooges", "Sex Pistols" или "Nirvana", до конца прошедшим путь саморазрушения и оставившим нам свидетельство этого уникального опыта, который ставит над собой человек во имя Искусства, Федя со своим "Нолем" дошел до "полного умопомрачения". Мы знаем множество счастливых благополучных коллективов, но "Нолю" выпал именно этот жребий: дойти до точки, чтобы оттуда сказать что-то такое, что в нормальном состоянии обычно не говорится и что не каждый захочет выслушать.

Первое же выступление "Ноля" на питерском рок-фестивале 1987 года было оглушительным. Розовощекий паренек вышел на сцену, рванул свою гармошку — и мы наконец увидели то, что страна по праву могла считать своей культу- рой. Ритмы буги-вуги побратались наконец с революционной "Варшавянкой", и снова во весь опор поскакала революционная конница.

"Ноль" первые у нас ввели в рок и оформили рабочую эстетику. Рабочие районы Охты, откуда родом Федя Чистяков и почти все музыканты "Ноля", сегодня почти те же, что были сто лет назад, и где-то там, между Охтой и "Юностью Максима", и родилась музыка "Ноля", как и та дореволюционная эстетика "парень-с-гармошкой", с которой Федя взошел на рок-подмостки. Странно звучит все это в контексте рок-музыки, отъезжающей в космические кислотные дали, где и лиц человеческих уже не разобрать, но Федору это удалось.

Герой Феди Чистякова, Инвалид Нулевой Группы с его ни на чем не основанном оптимизмом и зарядом дебильной бодрости, был тогда живее всех живых — и пел развеселые песни. "Кто здесь против, я — за!" — вопил он истошно, этот покалеченный-перекалеченный урод с "пластмассовыми руками и деревянными глазами". Он орал хвалебную песнь тому миру, где его угораздило родиться и где люди добрые могут вбить в твою башку разве что гвоздь.

"Болты вперед — ба-а-а-лты назад, с тобою я такой работе очень рад, вперед болты — назад болты, ты, ты, я, я и ты" — расставьте все это лесенкой, и получится пролетарствующий Маяковский, только круче, потому что Маяковский его пролетарского периода был пуст и выморочен, у Федьки же все это родное. Это была настоящая рабочая эстетика, развиваемая сейчас панками обеих столиц, эстетика "Улицы Ленина" ("где меня зарубает время от времени"). И неудивительно, что наркомания на альбоме "Песня о Безответной Любви к Родине" взяла свое, и прозрачные намеки "Северного Буги" разрослись в недвусмысленное прославление "порошков целебных". Ибо только наркотики в то время давали топливо рок-телеге "Ноля", и Федя, как честный творец, не мог не восславить то, что давало ему силу.

Неудивительно и то, что записанная за месяц до так называемой "трагедии Федора Чистякова" "Полундра" — это уже отчаянный крик души. Слушать его непросто, потому что налицо полный крах всех рок-н-ролльных ценностей. "Все это писал человек, которому на хвост наступили железным ботинком, и он орет от боли", — говорит Федя сегодня. "Эх, рок, говнорок..." — орал Федька, зная уже, что эта игра им проиграна. Отвязка на этой песне граничит с жутью, человек реально дошел до предела, и вот он — шедевр. "Последнее, зачем было жить — это записать альбом. Больше смысла жизни не было".

"Когда ты жрешь наркотики, ты выходить в духовные сферы, где живут демоны" — так объясняет он эту психоделию. И говоря в этих терминах, борьба с демонами и есть реальное содержание альбома, равно как и сила, в нем заключенная. "Полундра" — это рок-музыка в состоянии "зомби", этакое священное безумие и одновременно развенчание и надругательство над самой идеей шаманизма и рока.

"Полундра" — это последнее слово (вой и ор) гражданина Чистякова как рок-певца, рок-поэта, рок-музыканта. Что с такими творениями делать, непонятно, потому что все это абсолютная правда, принять ее как она есть и наслаждаться ею в стереонаушниках невозможно, однако списать ее в разряд наркоманской халтуры нельзя никак, ибо нигде с такой силой не вопиет душа человеческая. И словно в насмешку: "Нам очень хорошо заплатили за "Полундру" (финансировал альбом "МММ". — Ред.), помню, что это был целый рюкзак денег, и я по всей Москве бегал туда-сюда, не знал куда их девать, сутки целые бегал, потому что бесы уже крутили так, что спасу не было".

Но так или иначе, рок-н-ролл, начавшийся разгуляй-гармошкой, приходит к своему самоотрицанию. "Революция закончена — теперь дискотека" — завершается альбом, и эти слова из пошлого бородатого анекдота становятся пророческими. Слова больше не нужны, и наступает эра танцевальной музыки.

Многие люди, в своей работе выходившие за рамки очерченного, становились жертвой трагедии собственного творчества. А особенно если они делали свое дело лучше других. Федя знал свое дело и до конца остался честен перед ним, но пролетарии, как известно, пролетают.

Когда-то Федя был одним из главных героев истории под названием Рок-н- ролл и, по его словам, дошел до "полной деградации". Трагедия эта, смею утверждать, универсальна, разве что она может принимать разные формы и масштабы. Если пример Керта Кобейна, замочившего себя из дробовика, может кого-то не удовлетворить — тогда вспомните Сократа, осушившего чашу с цикутой.

Когда надежды и добрые идеи русского рока образца 80-х родили уныние духа, язвы души, неверие в силу добра, каждого, вписанного в эту историю, так или иначе коснулись эти вещи. Но сами герои рока почувствовали это раньше других. Первым ушел Саша Башлачев, увидев, что делать здесь больше нечего. Следом за ним - Виктор Цой, Майк, Янка Дягилева. Федя легко мог вписать еще одно имя в список смертников от рок-н- ролла, как и для вышеперечисленных, рок-н-ролл был для него "смыслом жизни". Он остановился. Он убежден, что Бог даровал смысл жизни одной из самых потерянных рок-н-ролльных душ.

"Песни — это способ выражения мировоззрения. И самовыражение было целью моей жизни. Теперь я имею совершенную картину мира в слове Бога. И если кого-то интересуют эти вопросы, то я предложу такому человеку изучить слово Бога, а не пытаться составить эту картину по представлениям и фантазиям таких же несовершенных людей".

Когда-то русский рок обладал даром слова, и именно он был чистым родником русской речи, питавшим залы и стадионы. Эти слова были вином и хлебом, потому что их можно было разделить с товарищами. Сейчас мне нечего сказать тебе, потому что тебе нечего сказать мне. А Федору Чистякову нечего сказать ни мне, ни тебе. Читайте Библию.